Репрессии 30-х годов

Репрессии 30-х годов

ПЛАН 


Введение

1.     Политические репрессии 30-х годов

2.     Положение крестьян в годы репрессий

3.     Культура и образование в период репрессий

Заключение

Литература

 

ВВЕДЕНИЕ

 

В истории всегда есть страницы, которые люди хотели бы поскорее забыть, но делать это с репрессиями 30-х годов невозможно и не надо. Все, что было, стало частью нас самих. Через это прошли главным образом те поколения, которых уже нет с нами. Горькая память о дагестанцах безвинно погибших в годы сталинской репрессии останется с нами.

Да репрессии продолжались, они сделали народ «молчащим», но ослабить веру убежденность людей в социальную справедливость Сталин не смог.

Живая память о многих безвременно умерших жжет сердца, волнует умы родных и близких. 

Много внимания уделяется этому периоду, особенно после перехода страны к перестройке. С этого времени особенно после открытия доступа исследователей к ранее закрытым фондам архивов и библиотек, началась широкая публикация работ известных не только советских историков, политологов и философов, но и западных советологов. Из печати вышли ряд работ посвященных анализу развития нашего общества на различных ее этапах. Вполне логично и объяснимо в данном отношении проявление со стороны общественности особого интереса к 30-м годам периоду весьма драматическому для граждан страны.

Сегодня, когда становятся известны все новые факты беззаконий и произвола, 30-е годы представляют не только как время больших достижений, но и суровых испытаний, выпавших на долю советского народа.

Подобный интерес ко всему, что происходило в этот период, наблюдается, и это вполне естественно, у нас, в Дагестане - в одном из сложных регионов России. Пестрота в этнокультурном отношении, отставание республики в развитии социальной и экономической сферы в сравнении с другими регионами страны способствовали углублению драматичности ситуации. И это выдавалось за специфику республики. 

Целью дипломной работы является:

- глубокое изучение анализа и обобщения имеющих источников и литературы; 

- раскрыть механизмы, причины и последствия этого трагического периода в жизни народов периода в жизни народов России и Дагестана. 

В рамках этой цели определены следующие задачи:

- осветить весь спектр социально-экономических и политических причин, лежащих в основе политических процессов 30-х годов. 

-  раскрыть специфику репрессий 30-х гг. в истории народов Дагестан; 

- проанализировать последствия данного трагического периода в общественно-политической жизни республики.   

Интерес к данному этапу развития общества обусловлен, кроме указанных выше причин еще тем, что, несмотря на наличие достаточного количества опубликованных работ, до сих пор нет исследований, в которых излагалась бы ситуация в Дагестане в 30-е годы в комплексе, а главное - в доступной для широкой публики форме. Отметим также, что в основной своей массе изданная по теме в Дагестане литература относится к периоду перестройки. Естественно, уже успели устареть отдельные положения и выводы исследований того периода, т. к. общественно-экономическая ситуация в стране и в республике резко изменилась после января 1992 года, когда официально был взят курс на развитие рыночной экономики[1].

О масштабах репрессий тех лет можно судить по архивным

материалам, которые раньше были тайной за семью печатями и стали

доступны общественности только в последние годы[2].               

В периодических изданиях того времени особенно в журнале «Большевик» опубликовывались краткие отчеты и статьи о судебных процессах над троцкистско-зиновьевскими блоками и группировками. В 1936-1937 годах были опубликованы статьи Березина Н., Вышинского А., Мануильского М, Молотова В. М., Пономарева Б. Н., Рабичева Н., Рубинштейна Н., Юдина П. и других. Название заголовков самих статей призывали к разоблачению «врагов народа» в духе решений февральско-мартовского (1937 г.) пленума ЦК ВКП(б). Точно такими же заголовками пестрили публикации к республиканской печати того периода: «До конца разоблачать и разгромить буржуазных националистов», «До конца разгромить и выкорчевывать врагов народа в комсомоле», «Вредителей сельского хозяйства - к суровой ответственности», «Когда же будет уничтожен классовый враг». 

Засекречивание, отсутствие официальных публикаций о количестве репрессированных, привело к публикации за рубежом явно преувеличенных сведений, впоследствии подхваченных и некоторыми нашими исследователями. В частности, на это обращает внимание Л. Дугин в своей статье «Сталинизм: легенды и факты», который напоминает о книгах американских ученых Р. Конквеста «Большой террор» (Нью-Йорк, 1968) и С. Коэна «Бухарин. Политическая биография. 1888-1938», изданную у нас на русском языке в 1988 г., где приводятся данные о 9 млн. заключенных в тюрьмах и исправительно-трудовых лагерях (ИТЛ) к концу 1939 г. В одном из последних изданий на русском языке книги А. Авторханова «Технология власти» говорится об уничтожении около пяти миллионов «врагов народа», из которых более миллиона - коммунисты[3].

Вопросы репрессий 30-х годов в отношении представителей малочисленной интеллигенции Дагестана стали освещаться в отдельных очерках и статьях в периодической печати республики вскоре после смерти Сталина И. В. и выхода постановления ЦК КПСС «О преодолении культа личности и его последствий» от 30 июня 1956 г. Такие очерки были написаны о Коркмасове Д., Самурском Н., Мамедбекове К., Тахо-Годи А., Атаевых Д.М., братьев Далгат, Нуров Р., Османове О., Шеболдаеве В. и многих других[4].

Содержательные статьи напечатал в газете «Дагестанская правда» полковник в отставке А. Ахаев. Он напечатал две статьи: «Тайная ставшая явью», речь в котором шла о мрачных страницах истории НКВД, и о путях и формах проведения политики репрессий Ломоносовым и его подчиненными; и статья: «Я жил верой в справедливость», в котором говорится о репрессированном участнике Октябрьской революции и гражданской войны Муртузе Гашим-Заде.

Актуальную статью напечатал профессор ДГПУ Э. Аквердиев, которая называется «Жертва произвола», содержание которого раскрывает те беззакония в производстве и рассмотрении уголовного дела в отношении ни в чем невиновного Моллы Кюринского.

Большим подспорьем при написании этой работы явились книги Муцалханова М. С. и Махмудова X. М. «Дагестане в 30-е годы»;                    А. И. Османова «Ликвидация кулачества как класса в Дагестане»;                       А.М. Магомедова «Алибек Тахо-Годи»; Г. И. Какагасанов, М. Р. Бутаев,        Р. И. Джамбулатова «Репрессии 30-х годов в Дагестане»; «Советская интеллигенция». Краткие очерки истории; Авторханов А. Технология власти; М. Мазенина «Гнилая позиция Дагестанского обкома»; Адухов М.Д., Муцалханов М.С., Махмудов Х.М. Дагестан в 30-50-е годы; Османов Г. «Аграрные отношения в Дагестане»; М.Р. Курбанов, Ж.М. Курбанов. «Дагестан: депортация и репрессии. Трагедия и уроки». 

Эти работы написаны на большом фактическом материале, извлеченный из центральных и местных архивов, личных персональных и уголовных дел[5].

Известно, что в выполнении решений февральско-мартовского (1937 г.) пленума ЦК ВКП(б), с которого начались массовые репрессии партийных, советских и хозяйственных руководителей, принимали участие все, без исключения краевые, областные и республиканские партийные организации.

Репрессии эти, как выяснилось впоследствии, проводились по утвержденным лимитам Политбюро ЦК ВКП(б) по представлению их партийными органами.

Выбор дипломной работы не случаен, поскольку данная тема продолжает волновать умы и сердца людей, вызывает интерес в обществе и споры среди историков.

До наших дней знали и молчали многие участники тех событий. Только некоторые начали печатать факты тех печальных событий 30-х годов в разных газетах и журналах.

Не каждому удалось узнать и представить себе действительное положение тех недобропамятных лет.

Дипломный проект состоит из введения, трех глав, заключения, библиографии. 


ГЛАВА I. ПОЛИТИЧЕСКИЕ РЕПРЕССИИ 30-Х ГОДОВ

 

За последние годы исторической наукой вскрыто немало «белых пятен» и выявлены новые научные подходы к проблемам новейшей истории нашей страны, особенно периода 30-х годов.

За годы советской власти миллионы людей подверглись репрессиям за политические и религиозные убеждения, по социальным, национальным и иным признакам, стали жертвами произвола тоталитарного государства.

Политическими репрессиями признаются различные меры принуждений, применяемые государствам по политическим негативом, в виде лишения жизни или свободы, выдворения из страны, и лишения гражданства, выселения групп населения из мест проживания, направления в ссылку, высылку и на спецпоселения, привлечения к принудительному труду в условиях ограничения свободы, помещения на принудительное лечение в психиатрические учреждения, а также другие ограничения прав и свобод лиц по классовым, социальным, национальным, религиозным или иным признакам, осуществляющиеся госорганами или должностными лицами государства[6].

Для понимания периода 30-х годов необходимо осознать взаимосвязь протекавших в те трудные и противоречивые годы социально-экономических и политических процессов, их общую обусловленность историческим выборам пути развития советского государства. В этот период начались репрессии по всей стране.

В Дагестане период - декабрь 1934 - март 1940 гг. - охватывает годы наиболее характерные активизации репрессий в отношении интеллигенции[7].

Если в начале и до середины 30-х годов в стране проводились репрессивные акты в отношении крестьянства, связанные с раскулачиванием и выселением их в восточные районы, то, начиная с 1 декабря 1934 г., в связи с убийством члена Политбюро, секретаря м ЦК и Ленинградского обкома партии Кирова С. М. Так в центре, так и регионах усилились репрессии в отношении партийных и советских кадров, хозяйственных и творческих работников. Пик этих репрессий, приходится на 1937-1938 гг. Именно за эти два года были арестованы, находились под следствием по существу вся национальная интеллигенция Дагестана. Высшие меры наказания, вынесенные внесудебными органами, приводились в исполнение в эти же годы. Другие меры наказания, приговоры на более длительные сроки, выносились в 1939 и в начале 1940 годов. Некоторый итог всем этим процессам был сделан в отчете областного комитета партии к XVII областной партийной конференции, состоявшейся в марте 1940 г. Исходя из этого, я считаю, что наиболее оптимальным периодом для исследования репрессий в отношении интеллигенции Дагестана конец 1934 и начала 1940 гг.

В период с конца 1934 по 1940 годы по обвинению в «троцкизме», «буржуазном национализме», как ставленников и шпионов иностранных государств и как «врагов народа» был уничтожены многие представители национальной интеллигенции Дагестана.

В годы вопиющих беззаконий в нашей стране местные «вожди» не только усердно и раболепски исполняли человеконенавистнические указания «верхов»; но и сами, находясь во власти ненасытного честолюбия, изощрялись в получении от арестованных «царицы доказательств» -признания, чтобы на этом основании применять к ним самые строгие меры уголовного наказания, вплоть до высшей - расстрела[8].

Чудовищная волна беззакония и истребления безвинных, партийно-советских, хозяйственных работников в 1937-1939 годах ураганом прошла и по Дагестану[9].

Поводом   для   ареста многих   партийных   и   советских работников, деятелей просвещения и культуры республики послужило их личное знакомство с председателем ВЦСПС, кандидатом в члены ЦК ВКП(б) М. Томским, которое они завязали с ним по своим служебным обязанностям в период его пребывания в 1934 г. на отдыхе в Дагестане. После смерти М. Томского (он застрелился на своей даче в Болшеве 22 августа 1936 г.) были арестованы заведующий отделом обкома партии Ю. Шовкринский, секретарь парткома завода «Двигатель» 3. Феодаев, директор Дагпединститута И. М. Махмудов, деятель культуры Н. Н. Тутышкин, заместитель директора Монаской МТС Ф.Ф. Гриневич, работник Махачкалинского отделения железной дороги Маевский и др. против которых одним из главных обвинений была выдвинута связь с врагом народа[10].

Среди тех, против кого в тот год были предъявлены те или иные обвинения, в документах упоминаются такие фамилии: Ш. Доветов, Кабанцов, Куропятников, Б. Астемиров, Х.-М. Хан-Магомедов, И. Алиев, Кушнев, Закарьяев, А. Никонов, Иванов, Мороз (Махачкала); И. Морозов, Хануков, Сусликов, Ковнеров, Алияров (Дербент); Вершков, Багандов,         М. Алибеков, Викторов, И. Умаров, Б. Макаев, Тарамов (Хасавюрт); X. Арсланбеков, М. Карагишиев (Буйнакск); Чулков, К. Тарыкин, Заславский (Кизляр); С. Габиев, А. Сеид-Гусейнов, Г. Исаев, М. Тумалаев, Р. Узайлиев, М. Каяев; М. Магдиев, Ю. Амиров (Лакский район); М. Исаков (Курахский р-н); М.-Р. Товкаев (Кайтагский р-н) и др.

Часть из них тогда избежала репрессий. На выездном заседании Военного трибунала Северо-Кавказского Военного округа в г. Махачкале 6-9 января 1940 г. были оправданы А. Сеид-Гусейнов, Ю. Амиров, М. Магдиев, Г. Исаев, Ш. Рашкуев, М. Тумалаев, Г. Штанчаев, Р. Узайлиев, М. Каяев, М.-Р. Товкаев. Еще ранее, в декабре 1939 г., был оправдан и С. Габиев (см. док. №№137-138).

В этот же период были исключены из партии 30 членов и 6 кандидатов в члены Дагестанского обкома партии, в их числе 8 заведующих отделами обкома, 16 секретарей райкомов партии. Среди исключенных были и 2 члена ревизионной комиссии обкома ВКП(б)[11].

Одним из главных лиц заинтересованный в исполнении этой «грязной работы» политики репрессий был первый секретарь Дагестанского обкома ВКП(б) Н. Самурский. Из его отчетов Северо-Кавказскому крайкому ВКП(б) (1936 г.), и к XIV Дагестанской областной партконференции (27 мая 1937 г.), и из других документов видно, какими методами и путями он реализовал свои идеи. Им были сняты с должностей и репрессированы многие лица, о чем пойдет речь далее[12].

О Шовкринском. Невыносимым пыткам был подвергнут и известный среди литературных кругов республики заведующий отделом культуры и пропаганды обкома партии Ю. Шовкринский, арестованный за создание, как это звучало в предъявленном обвинении троцкистской организации в Лакском районе, связь с врагом народа И. Томским.

Ю. Шовкринскому, видимо, казалось, впрочем, как и многим другим арестованным, что произошла какая-то чудовищная ошибка, что об этом не знает И. Сталин. Он дважды писал И. Сталину, надеясь, что он разберется и прекратит этот произвол. Третий раз из-за того, что не давали бумагу, он написал на куске материи, разорванной от своей нательной рубашки и переправил свое заявление на имя председателя Комиссии Партийного Контроля при ЦК ВКП(б) под вымышленной фамилией. Он надеялся и верил, что его услышат, разберутся и потому писал: «Я все получил от большевистской партии - и Родину и счастливую жизнь. Я все имел и искать чего-либо вне рамок великой нашей Родины мне нечего было, и мотивов не имел. Ведь я не один, тов. Председатель! Здесь такие, как я, невинно погибающие, десятки и десятки из горцев Дагестана - большевики. А сколько же померло в тюрьме. Нас молодежь выросшую, по выражению народного поэта Дагестана Сулеймана Стальского, в социалистических садах, обвиняют в буржуазном национализме, в глаза не видевшую буржуазию[13].

Шовкринского исключили 10 сентября 1936 года из рядов ВКП(б) по предложению Самурского. Шовкринского закрыли и начали выяснение его связей. Доказательства добивались путем применения против него недозволенных методов следствия, избиения, многочасовых допросов. Шовкринского заставили сказать, что «он признает свою контрреволюционную работу против линии партии по форме культурного строительства. Он проводил работу против линии партии под тезисом «Неверия в строительство Социализма»[14].

Письмо узников тюрем и лагерей НКВД, в том числе письма Ю. Шовкринского, откуда взята эта цитата, не вошли в данный сборник. Они издаются отдельной книгой.

За признание несовершенных дел фамилия Шовкринского тоже стояла наравне с другими в докладной записке Наркома внутренних дел В. Г. Ломоносова секретарю обкома ВКП(б) М. Сорокину о делах троцкистов (22 августа 1937 г.).

Возвращенный из ВКП(б) 16.05.1939 г. Шовкринский написал заявление о результатах расследования Дагестанскому обкому ВКП(б). На заявление было написано ответное письмо от имени ВКП(б). Заявление было рассмотрено Крюковым.

В письме говорилось, что Шовкринский Ю. Н., арестованный органами НКВД 17 февраля 1937 года, как буржуазный националист, обвиняется по ст. 58, п. 1, 1а, 2, 8, 19 и 11 УК РСФСР. Обвинялся в том, что примкнув в 1928 году к обвинению антисоветской буржуазно-националистической организации, на протяжении ряда лет по заданию руководителей буржуазных националистов Дагестана, проводил контрреволюционную, вредительскую работу.

В предъявленных обвинениях на следствии Шовкринсий виновным признал себя полностью, но в связи со сменой руководства НКВД Дагестанской АССР, от своих показаний отказался, мотивируя свой отказ от данных им показаний тем, что к нему во время ведения следствия применялись противозаконные методы физического воздействия.

Дело на Шовкринского закончено и 01.04.1939 г. было передано прокурору Северо-Кавказского военного округа для направления в военный трибунал. Суд Шовкринскому намечен на июль месяц 1939 года[15].

Шовкринский Ю. Н. Был осужден на 8 лет в ИТЛ. Позже, 23 апреля 1956 г. он был реабилитирован.

Теперь о Хан-Магомедове. Хан-Магомедов сидит. За что он сидит? За то, что он в свое время скрыл от партии, что был в составе делегации Горского буржуазного и муссаватистского правительства, выехавший в 1918г. в Турцию. Эти посланники Горского правительства поехали туда пригласить турок для спасения их от контрреволюционного правительства, от большевиков. Одним из членов этой комиссии или секретарем являлся Хан-Магомедов. Он говорил, что ездил в Турцию, но скрыл от партии, что был послан Горским правительство для приглашения турок в Азербайджан и Дагестан[16].

Хан-Магомедова еще обвинили в очковтирательстве в сельском хозяйстве, в связи с Д. Саидовым и за то, что он подписал «документ 42-х»; в котором речь шла «о выделении Дагестанской республики из Юго-Восточной области и прямое подчинение автономии центру страны. Однако этот документ в 1937 году был охарактеризован «буржуазно-националистической платформы»[17].

10 февраля 1937 г. арестован органами НКВД и 4-15 декабря 1939 г. Военным трибуналом СКВО осужден на 20 лет ИТЛ. Умер в лагере НКВД в 1943 г. Теперь перехожу к вредительству в сельском хозяйстве. Во главе этого дела стоял Дебир Саидов - бывший член бюро обкома и Нарком земледелия. Дебир Саидов вел свою подлую работу в Лакском районе, последнее время работал в Махачкале. Это глава подлого контрреволюционного троцкистско-националистического подполья. Вокруг него группировались и Магдиев Магомед (бывший секретарь Каякентского РК) и Шовкринский (этот буржуазный националист, вредивший на культурном фронте) и Нахибашев (из Консервтреста). В свое время нами снятый из Главсуда и исключенный из партии Рашкуев Шарабутдин (редактор Лакской газеты), Штанчеев Гаджи (председатель Кулинского РИКа), второй секретарь Бабаюртовского райкома Музалаев и другие враги народа.

Сейчас установлено, что Саидов еще вы 1929-30 гг. в Лакском районе вместе с Магдиевым, Рашкуевым и Саидовым Сайпу (Братом Дебира) убитым   в   1935   году,   участвовал   в   подпольной   троцкистской   шайке, организовал перегибы в области коллективизации, в области налоговой политики и т. д. Об этом троцкистском прошлом Саидова знал буржуазный националист, он же троцкист, Шовкринский, который сомкнулся с троцкистским отребьем и не выдавал Саидова.

До последнего времени Саидов хранил у себя дома троцкистскую литературу и несколько граммофонных пластинок с речами бандита иуды Троцкого, надписи на которых были тщательно заделаны.

Враг народа Саидов был организатором вредительской работы в сельском хозяйстве. В частности, он организовал очковтирательство и обман партии и государства на озимом севе и подъеме зяби.

Бюро обкома совершенно правильно квалифицировало все это так: «вредительство    в   сельском    хозяйстве,   направленное на подрыв доверия  народа - троцкистско-зиновьевской контрреволюции и правым отщепенцам, реставраторам капитализма»[18].

В заключительном слове Н. Самурского на XIV областной партийной конференции прозвучали громкие слова о «сделанных» врагах народа. Вместе с Шовкринским, Хан-Магомедовым прозвучала и фамилия Саидова: «Саидова исключили и посадили». Саидова обвинили также в приглашении в 1934 г. Томского в Дагестан[19]. Саидов был арестован органами НКВД в марте 1937 г. и умер от побоев в тюремной камере в 1938г[20].

Дважды репрессировали Шарапилова Магомеда Курамагомедовича. Магомед Курамагомедович из села Чох Гунибского района. После окончания учебы в Институте Маркса-Энгельса-Ленина был направлен на Работу в Туркмению, где был избран первым секретарем Ашхабадского ПС ВКП(б). 

Там он и был арестован 3 февраля 1938 года органами НКВД Туркменской ССР.

В чем его обвиняли?

Его обвиняли в том, что, работая в 1937 г. секретарем в Карабогазском райкоме партии имел связь с арестованными в 1937 г. троцкистами и буржуазными националистами - Рубинштейном, бывшим управляющим трестом «Карабогазхимстрой», Степановым - бывшим управляющим конторой госбанка, Лярским - бывшим прокурором и др., проводил вместе с ними вредительство в строительстве объектов «Карабогазхимстрой».

Путем физических воздействий получили от Шарапилова «принудительные показания». Военный трибунал Северо-Кавказского округа приговорил его к 10 годам заключения. Срок Шарапилов М. К. отбывал в Коми АССР, на строительстве железной дороги. После отбытия срока в 1948 году он вернулся в Дагестан. Не успев привыкнуть к свободе его опять арестовали и сослали в Казахстан, где и находился до освобождения в 1955 году. Умер Шарапилов Магомед Курмагомедович в 1977 году в Махачкале[21].

Шарапилов был не одним из репрессированных, дважды репрессировали одного из братьев Далгат-Абдурагима Меджидовича Далгата.

Абдурагим Далгат родом из села Урахи Даргинского округа. Еще с молодых лет начал читать революционную литературу. Он входил в группу сопровождения Дахадаева, Коркмасова и других революционеров. Во время их выступлений на собраниях и митингах. С 18 лет он становится активным участником революционной борьбы. В 1919 году А. Далгат вместе с друзьями из Дагестана оказывается в Азербайджане, в Нухе и жил под фамилией Керимов. Но вскоре его «вычислили». Во время запроса начальником уезда, от А. Далгат ничего не добились, после чего его не раз пугали расстрелом.

Абдурагиму не приходится ждать здесь долго. С помощью инженера Зульпукарова он устраивает побег. После побега, он обратно начинает борьбу за социализм. Находясь на разных государственных должностях он сделал очень многое. 29 сентября 1937 года Абдурагима Далгата вновь арестовали как «врага народа». Об этом писали в газетах: «Подлейший враг народа Абдурагим Далгат...».

Отбыв в тюрьмах и лагерях 13 лет А. Далгат вернулся в Дагестан. Он начал работать бригадиром в одной небольшой ферме. Не успев привыкнуть к свободе его репрессировали вновь. Его забрали без оснований как ив 1937 году по дороге в Буйнакск. Ссылка Абдурагима продолжалась 5 лет в Джамбульской области Казахстана. И только в январе 1956 года он был реабилитирован и восстановлен в ряды партии[22].

О степени жестокости следователей говорят факты смерти арестованных еще до окончания следствия в тюремной больнице или в кабинете следователя во время так называемого «допроса». Так погибли бывший военком Дагестана А. Атаев, Г. Далгат, зам. председателя Главсуда Челышев, нарком земледелия Д. Саидов и др[23].

Гамид Далгат был родом из селения Урахи Даргинского округа. Из-за возникшей семейной ссоры он застрелил свою первую жену, за что его исключили из рядов ВКП(б) и закрыли на шесть лет. По просьбе правительства Дагестанской АССР за добросовестную службу Родине его освободили в марте 1934 года.

Но волна репрессий коснулась и Гамида Далгата в 1937 году. По заявлению НКВД Дагестанской АССР НКВД СССР арестовали его 22 октября и закрыли в тюрьме. Он был отдан в распоряжение республиканскому НКВД. Зверское отношение со стороны Ломоносова и его подчиненных, и за то, что он не смог защитить себя он решил покончить с собой. 11 февраля 1939 года в своей камере № 21 он перерезал себе вены и покончил с собой.

Вот таким образом умер 42х-летний герой гражданской войны Гамид Далгат[24].

Меры физического насилия над арестованными ужесточились с лета 1937 года, когда в краевое управление НКВД (г. Пятигорск) для «выручки» были вызваны Ломоносов, Конарев, Даношайтес, Страхов и другие сотрудники.

Возвращались они, «обогащенные» новыми методами ведения следствия. Методы «успешного разоблачения контрреволюционеров» отлично усвоили непревзойденный фальсификатор дел Виктор Махаев -начальник Хасавюртовского райотделения НКВД и Абид Мамаев -начальник Казбековского потом Ботлихского райотделения НКВД.

Из 24 обвиненных, как «буржуазных националистов» в Казбековском районе, Мамаев добился расстрела 17 человек, а остальных по 10 лет лишения свободы.

Позже, будучи переведенным в Ботлихский район, Мамаев на почве неприязненных отношений с районными руководителями в июле-сентябре 1937 года без санкции прокурора арестовал 10 из них, в том числе секретаря райкома партии 3. Дибирова, голословно обвиняя их во вредительстве и контрреволюционной деятельности и добился расстрела шестерых и осуждения к 10 годам лишения свободы четверых.

Комиссия НКВД СССР, работавшая в Дагестане по жалобам в 1939 году, установила, что в обстановке беззакония, насажденного в работе районного отделения НКВД, подчиненные А. Мамаева «перещеголяли» своего начальника. Сотрудник С. Алиев во время допроса расстрелял А. Закарьяева за то, что тот не давал нужных показаний.

Весьма довольный своими помощниками, Ломоносов лично многократно поощрял Махаева и Мамаева, и добился награждения их правительственными наградами. Оба они получили знак высшего чекистского отличия «Почетный чекист», что потом/после их разоблачения, было расценено как кощунство. В свою очередь Махаев и Мамаев одаривали своего шефа ценными подарками[25].

Именем СССР Военный трибунал Северо-Кавказского Военного округа в гор. Махачкала в составе: председательствующего военного юриста 2 ранга Фомина и членов: старшего политрука Катавинского и старшего политрука Андриясова, при секретаре Лавинове, 7 января 1940 года в закрытом судебном заседании, заслушав дело по обвинению Товкаева Магомед-Расула, 1905 года рождения, с крестьян-бедняков, служащего, уроженца сел. Кулиджа Кайтагского района, состоявшего в рядах ВКП(б) с 1929 г. и исключенного в связи с настоящим делом, несудимого, работавшего до ареста первым секретарем Кайтагского РК ВКП(б) в преступлениях, предусмотренных ст.ст. 58-2, 19-58-8 и 58-11 УК РСФСР.

Судебным следствием Трибунал установил: подсудимый Товкаев был привлечен к уголовной ответственности с предъявлением ему обвинения в том, что он в 1934 году был вовлечен в буржуазно-националистическую контрреволюционную организацию существовавшую в Даг. АССР Омаровым Магомедом, в которой он и состоял по день ареста, т. е. по 17 января 1936 года.

Из обстоятельств дела видно, что Омаров Магомед, который якобы вовлек Товкаева в буржуазно-националистическую контрреволюционную организацию, в настоящее время работает на ответственной советской работе в Даг. АССР, состоит членом ВКП(б) и органами НКВД ДАССР не только не привлекался к уголовной ответственности, как, якобы, состоявший в буржуазно-националистической контрреволюционной организации, но и не допрашивался по настоящему делу.

Эти обстоятельства дают основания трибуналу считать установленным, что признания Товкаева в причастности к буржуазно-националистической контрреволюционной организации, от которых он впоследствии, т. е. в 1936 году на предварительном следствии отказался, были добыты путем применения физических методов принуждения со стороны бывших следователей НКВД ДАССР Воронкова и Фурса.

Снят с работы и исключен из партии. Постановление ВТ СКВО от 7 января 1940 г. оправдан[26].

Кюринский Молла Кирхларович работал секретарем Кюринского, затем Самурского окружкомов партии, заведующим агитационно-пропагандистским отделом Дагобкома партии. В момент возникновения дела работал в г. Баку зам. председателя управления коровой промышленности Азербайджана[27].

7 апреля 1938 года в Баку Молла Кирхларович был арестован органами НКВД, по предписанию прокуратуры ДАССР он был этапирован для расследования дела.

Утверждалось, что он будучи в 1937 году начальником ОРСа Каспийского завода, допускал злоупотребления по службе и разбазаривание государственных средств. В ходе следствия, которое вели сотрудники НКВД, ему было предъявлено обвинение уже как врагу народа. В постановлении о переквалификации обвинения от 22 июня 1938 года отмечалось, что он был участником антисоветской буржуазно-националистической организации Дагестана, в которую вошел в 1924 году через организатора и руководителя Н. Самурского. Названная организация, как указывалось далее в постановлении, оставила своей целью свержение Советской власти в момент иностранной интервенции в Дагестане путем вооруженного восстания и восстановления строя под протектором нескольких зарубежных стран.

Уголовное дело М. Кюринского рассматривалось на закрытом судебном заседании военного трибунала Северо-Кавказского военного округа в Махачкале 9-14 января 1940 года. По этому делу проходили также Абдурагим Далгат, Хабиб Эмирбеков и Юсуф Кабукаев. Всем им было предъявлено стандартное для того времени обвинение: антисоветская контрреволюционная деятельность. Кюринского, кроме того обвинили в проведении   вредительства   в   ковровом   Союзе   Дагестана   и   в   ОРСе Каспийского завода, а службе в 1919 года у контрреволюционного правительства муссавитов в Баку в качестве тайного агента сыскной полиции.

На судебном заседании все обвиняемые категорически отказались от своих показаний, сказав, что они были добыты недозволенными методами. Однако, доказать свою невиновность в условиях массовых политических репрессий тех лет было делом бесполезным, хотя ни один свидетель не смог назвать хотя бы один достоверный факт антисоветской деятельности обвиняемых. Все показания основывались на том, что подсудимые были в близких отношениях с бывшими руководителями партийных и советских органов республики Н. Самурский, Дж. Коркмасовым, М. Далгатом и другими, которые были осуждены как «враги народа».

Постановлением Военного Трибунала СКВО 9-14 января 1940 года М. Кюринский был приговорен к расстрелу.

Заявление Кюринского о помиловании было отклонено Президиумом Верховного Совета СССР 21 июня 1940 года. 27 июня 1940 года приговор был приведен в исполнение. Определением Военной коллегии Верховного суда СССР от 21 января 1956 г. посмертно реабилитирован. Так оборвалась в расцвете сил жизнь М. К. Кюринского[28].

Репрессии обрушились и на руководителей более высокого ранга, особенно после появления в органе Центрального Комитета ВКП(б) газете «Правда» статьи собственного корреспондента М. Мезенина «Гнилая позиция Дагестанского обкома».

Тучи сгущались над самим Н. Самурским. 30 сентября бюро обкома партии собралось на новое заседание, к тому времени в сильно поредевшем составе: на нем присутствовали 5 членов и 3 кандидата в члены бюро из 9 членов и 5 кандидатов, избранных после XIV областной партконференции.

Обсудив вопрос о Н. Самурском, бюро обкома партии, считая что он полностью    изобличен    как    один    из    идеологов    и    руководителей контрреволюционной буржуазной националистической группы в Дагестане и который на протяжении долгого ряда лет вел подрывную вражескую работу, направленную против интересов Советской страны и дагестанских народов, исключило его из рядов ВКП(б). 8 октября на бюро обкома партии М. Сорокин зачитывал телеграмму за подписью И. Сталина о снятии с работы первого секретаря обкома Н. Самурского и утверждение первым секретарем Сорокина, освободив его от обязанностей второго секретаря[29].

В чем его обвинили?

В статье специального корреспондента газеты «Правда» М. Мезенина «Гнилая позиция Дагестанского обкома» было написано, что «секретарь 

 

 

Дагестанского обкома партии Самурский и Сорокин знали, что М. Далгат вел тайную переписку с врагами Советского Союза, но секретари всячески покровительствовали этому буржуазному националисту, создавая ему дутый авторитет, и секретарь обкома тов. Самурский располагает всеми материалами о действии буржуазных националистов. Но он, странно, непонятно бездействует[30].

Последствия этой статьи были мрачными для Самурского. Чтобы «выйти сухим из воды» Сорокин отправляет телеграмму Сталину 28 сентября 1937 г., в которой говорилось, что бюро Дагобкома, обсудив статью «Правды» «Гнилая позиция Дагестанского обкома», признало полностью правильной критику работы обкома в области разоблачения врагов народа, примиренческое отношение секретарей обкома Самурского и Сорокина к буржуазно-националистическим элементам, находящимся на руководящих постах в Дагестане и приняло решение исключить из партии, как контрреволюционного буржуазного националиста, выученика и последователя фашиста-националиста Коркмасова, председателя ДагЦИКа Далгат, как покровителя и сообщника буржуазных националистов и троцкистких бандитов председателя Дагсовнаркома Мамедбека и как троцкистку Эрлих-Любовь.

Бюро обкома не удовлетворяют объяснения Самурского по целому ряду обвинений, выдвинутых ему бюро обкома (связь с врагами народа Дебиром Саидовым и Хан Магомедовым, очковтирательству по сельскому хозяйству, приглашение в 1934 году Томского в Дагестан).

Бюро обкома считает, что Самурский не только проявил гнилой либерализм к буржуазным националистом и смыкался с многими из них на основе старых групповых связей, но и в связи с вхождением Дагестана в Юго-Восточную область, подписал в 1924 году вместе с ними, адресованный 

 

в ЦК от имени пленума обкома контрреволюционный шовинистический по своему содержанию документ, который является программой действий буржуазных националистов и пантюркистов и клевещет на трудящиеся массы Дагестана.

Бюро обкома считает, что Самурский несет всю полноту ответственности за ту разрушительную работу, которую враги народа, буржуазные националисты в Дагестане вели на протяжении ряда лет.

Бюро Дагобкома особо отмечает, что выпущенная Самурским в свое время явно антипартийная брошюра об отсутствии кулака в горах и особой революционной роли мусульманского духовенства в период гражданской войны, не развитая автором с партийных большевистских позиций вплоть до последних дней. Объективно помогал врагам народа в их контрреволюционной работе.

Бюро обкома считает необходимым эту линию проведения Самурского сообщить пленуму обкома и ЦК ВКП(б)[31].

Арестовали Н. Самурского 30 сентября 1937 г., 1 августа 1938 года Военной коллегией Верховного суда СССР осужден к высшей мере наказания. 3 июня 1956 г. реабилитирован[32].

.Нельзя пропустить фамилию наркома внутренних дел Дагестанской АССР В. Ломоносова[33]. Будучи наркомом он был сторонником Берии и Ежова, которые поддерживали его беззакония. К тому же назначенный приказом наркома внутренних дел СССР № 00447 об утверждении состава республиканских, краевых и областных троек Дагестанской АССР2.

Ломоносов был избран председателем судебной тройки с членами Самурским и Шиперовым. Фактически в тройке работал он сам. Вскоре вместо Самурского был назначен Сорокин - секретарь Дагобкома ВКП(б). Но Сорокин тоже отдал всю полноту власти над беззащитными арестованными Ломоносову. «Ломоносов, позже, будучи арестованным, на следствии признал, что уголовные дела (сфальсифицированные) рассматривал сам в единственном числе, выносил приговоры по своему усмотрению, затем решения «тройки» отправлял на подписи Сорокину и заместителю Соломону Саввину (Мамулису)[34].

Таким образом участь тысячи людей решал самолично Ломоносов.

Архивные документы свидетельствуют, что палачи не знали границ беззакония. Они уничтожили не только руководителей партийно-советских и административно-хозяйственных органов, но и тысячи крестьян, рабочих, кустарей, представителей интеллигенции, преднамеренно имитировав существование антисоветских организаций почти в каждом населенном пункте республики.

17 ноября 1938 года Совнарком и ЦК ВКП(б) постановили:

1.     Запретить органам НКВД производство массовых операций по

арестам и выселением. Аресты производить только по разрешению с санкции

прокурора или постановлению суда в соответствии со ст. 127 Конституции

СССР.

2.     Ликвидировать судебные тройки, созданные в порядке приказов

НКВД СССР.

Даже после выхода этого постановления о ликвидации судебных троек, Ломоносов еще запрятал за решетку несколько десятков политических деятелей, обвиняя их в контрреволюционной деятельности. Группа Ломоносова продолжала работать еще 12 месяцев, пока он не успел оформить 77 уголовных дел, оставшихся не пропущенными через «тройку», оформив приговор задним числом, Ломоносов приговорил всех арестованных к 10 годам лишения свободы каждого (личное признание Ломоносова).

Зная фальсификацию уголовных дел своими подчиненными, Ломоносов и Савин всемирно поощряли их, давали прямые указания своим подчиненным применять к арестованным любые меры морального и физического воздействия, лишь бы получить «признательные показания». Порой и сами избивали арестованных, а в отдельных случаях непосредственно участвовали в исполнении приговора о высшей мере наказания[35].

Но беззакония не могли продолжаться дальше. Совнарком СССР во главе с В. Молотовым и ЦК ВКП(б) с И. Сталиным от 17 ноября 1938 г. вынес постановление: «О преступлениях, прокурорском надзоре и ведения следствия несколько смягчили репрессии как в стране целом, так и в регионах. Оно способствовало ликвидации внесудебных органов «троек», разоблачению органов внутренних дел республики в лице его руководителя.

Ломоносова В. Г. и его аппарата (Савина, Страхова, Конарева и др.), творивших беззакония в республике. К сожалению, процесс ареста людей продолжался и после выхода постановления. Принятые меры были половинчатые и не были завершены в связи с началом Великой Отечественной войны»[36].

Но вскоре его делам пришел конец. На основании подтвержденных фактов, представленных комиссией союзного НКВД, решение бюро обкома партии от 22 января 1939 г. Ломоносов В. Г. был исключен из партии как враг народа, заговорщик и арестован, где присутствовали следующие члены бюро: Аксенов, Рыжов, Магомедов, Залкиев, Даниялов, Аликберов, Сорокин, Джандаров, Линкуй, Абдуллиев[37]. На собрании говорилось:

1. Бюро Дагобкома ВКП(б) отмечает, что в силу слепого доверия ловко

замаскировавшемуся   ныне   разоблаченному   врагу   народа   Ломоносову,

секретарь    обкома    тов.    Сорокин    допускал    в    своих    выступлениях

популяризацию   Ломоносова,   как   одного   из   активных   разоблачителей

бдительности у актив и в парторганизации в разоблачении Ломоносова.

В силу чего бюро считает необходимым освободить тов. Сорокина М. Ф. от работы первого секретаря Дагобкома ВКП(б). Просить ЦК ВКП(б) утвердить данное решение.

2.       Бюро обкома ВКП(б) считает, что комиссия (председатель тов.

Рыжов, члены т.т. Тахтаров и Магомедов), имея материалы и сигналы,

которые ставили вопрос, что Ломоносов является врагом народа,    при

расследовании в своей работе подошла сугубо формально, не отнесясь с

необходимостью   более   глубокого   и   критического   подхода   к   разбору

поступивших материалов.

3.       Такой результат работы комиссии явился следствием того, что

материал, поданный Махаевым, был взят под сомнение которое вытекало из

того,    что    Ломоносов    тонко    замаскировавшись,    создал    видимость

разоблачителя буржуазных националистов, в результате чего притупились

острота бдительности комиссии.

4.   Бюро указывает комиссии и, в частности, председателю тов. Рыжову

на сугубо   формальный   подход к разбору   поступления   материалов   на

Ломоносова.

5.   Отметить, что бюро обкома со своей стороны также положилось на заключение по расследованным материалам комиссии, не проявило при этом критического подхода к разбору материалов комиссии.

6. Поручить тов. Рыжову данное постановление поставить на утверждение пленума[38].

Справедливость требует отметить, что и в годы культа личности и порожденных ими беззаконий и тирании в аппарате НКВД СССР имелись честные и объективные чекисты, неукоснительно соблюдавшие традиции, заложенные Ф. Э. Дзержинским, что видно из заключений Московской комиссии в 1939 году. В ней Ломоносов обвинялся не только в грубейших нарушениях социалистической законности, но и в том, что в республиканском аппарате не было чекистов-дагестанцев, что в НКВД засорен социально чуждыми элементами, не внушающими доверия. В 1938-1940 годах бригадой НКВД СССР были разоблачены в беззаконии руководителей краевой управления НКВД Евдокимов, Дагин и другие, а также Ломоносов, Саввин-Мамулис, Махаев, которые были приговорены к расстрелу. Страхов, Басанцев, Кулаев, Курхиев, Шамин осуждены к длительным срокам наказания. Камфорин, Даношайтес, Сивуда, Затолокин, Ищенко, Демочка, Солидолов, Коновалов, Конарев, Мамаев и ряд других были исключены из партии, лишены званий и льготных пенсий.

Однако Сорокин никакого наказания даже партийного взыскания не понес. После разоблачения беззаконий в Дагестане его отозвали в Москву и направили на руководящую работу в Пензу, где доработал до пенсии и умер.

Полагаю, что интересно знать, что о своей зловещей двурушнической роли в преднамеренном уничтожении цвета Дагестанского народа Сорокин признался на пленуме Дагобкома ВКП(б). 6 января 1939 г. перед отъездом из республики, заявил, что они, т. е. руководители Дагестана были поглощены работой по разоблачению буржуазных националистов и ликвидации последствий вредительства».

Проводимые тогда партийными органами   конференции,   пленумы, активы и бюро свидетельствовали о пассивной позиции с их стороны проводимым репрессиям. Следует также сказать, что разоблачительные акты органов НКВД республики не всегда проходили гладко. Отдельные партийные и советские работники, пострадавшие от репрессий, в письмах и заявлениях в ЦК ВКП(б), Комитет Партийного Контроля ЦК. Министру НКВД СССР, лично Сталину И. В. выражали недовольство по поводу необоснованных арестов и исключений из партии. Такие письма писали Астемиров Б., Булач Т. О., Шовкринский Ю., Исаев Г., Сеид-Гусейнов А., Колесова К. (супруга Колесова Н. П.) и др.

Подводя итоги о трагических судьбах репрессированных, необходимо отметить, что эти люди были представителями малочисленной интеллигенции Дагестана 30-х годов, что они подготовили почву для дальнейшего роста экономики и культуры края, что политические проблемы республики нельзя решить без учета национального фактора и уважения к национальным интересам народа.

«Сейчас этих палачей нет в живых. Но они не забыты. От них навечно осталось в памяти народной черное омерзительное воспоминание».


ГЛАВА II. ПОЛОЖЕНИЕ КРЕСТЬЯН В ГОДЫ РЕПРЕССИИ

 

Репрессии захватили и немало представителей рабочего класса, колхозного крестьянства, служащих и техническую интеллигенцию[39].

Раскулачивание крестьян, проводившиеся в Дагестане поэтапно 1928 по 1936 годы, является одной из мрачных страниц в истории республики за последние 70-80 лет. Политика раскулачивания была по своей природе антигуманна и бесчеловечна. В особенности, когда раскулачивание проводилось в таких аграрно-сырьевых регионах России, какими являлся Дагестан[40].

В декабре 1927 г. состоялся XV съезд ВКП (б), который поставил задачу развития деревни - коллективизацию. Решить эту задачу в Дагестане было нелегко, т.к. две трети крестьянских хозяйств не имели пахотного инвентаря, одна треть - рабочего скота, в то время как по Союзу эти показатели были гораздо выше. К тому же пашни и пастбища распределились по республике неравномерно, большая часть их находилась на плоскости.

Копирование началось с простейших форм - создание сбытовых и снабженческих кооперативов. Через них государство оказывало крестьянам помощь кредитам. Проводилась коллективизация в республике через комитеты батраков, крестьянские комитеты взаимопомощи, товарищества по совместной обработке земли (ТОЗы). В 1927 году правительство изъяло все вакуфные земли (мечетские) и передало их крестьянам. И одновременно началось давление на кулаков, хотя число их хозяйств было незначительным и составляло в среднем 3-5 процентов от общей массы крестьян .

Накануне коллективизации, т.е. в 1927 году, в Дагестане насчитывались 175 тысяч крестьянских хозяйств, из которых к «кулацким» были отнесены 8419 хозяйств. В этих хозяйствах было сосредоточено 6 процентов земли в горное и предгорной зонах, 15 процентов - в равнинной зоне. Из числа всех крестьянских хозяйств республики только 3,4 процента имела 3 и более голов рабочего скота, а еще 1,6 процента имела лишь две головы указанной категории скота. В то же время львиная доля основных средств производства находилась в руках бедняков и середняцких хозяйств.

Как показывают специальные исследования и материалы переписи 1927 года в предгорной зоне, куда входили Буйнакский, Даргинский, Кайтаго-Табасаранский и Дюринский округа, беднота и середняки около 80и процентов средств производства, а в равнинной зоне в руках аналогичных групп крестьянских хозяйствах было сосредоточено около 30 процентов посевной площади и 81 % средств производства. Определенный процент выселенных кулаков в прошлом имели крупные хозяйства, о чем свидетельствуют данные следующей таблицы[41].
























Хозяйства, имеющие скота до 1917 года до 1930 года
от 100 до 200 голов 

от 200 до 300 голов

от 300 до 400 голов 

от 400 до 500 голов 

от 500 до 1000 голов 

свыше 1000 голов 136 хозяйств 

92 хозяйства

85 хозяйств 

58 хозяйств 

105 хозяйств 

66 хозяйств 132 хозяйства 

112 хозяйств

75 хозяйств 

58 хозяйств 

96 хозяйств 

49 хозяйств
Хозяйства, имеющие земли до 1917 года до 1930 года
от 5 до 10 га 

от 10 до 20 га

от 30 до 50 га 

от 50 до 100 га 

от 100 до 200 га 

от 200 до 300 га

от 300 до 500 га 

свыше 500 га 268 хозяйств 

35 хозяйств

18 хозяйств 1

9 хозяйств 

15 хозяйств 

2 хозяйства

8 хозяйств 

5 хозяйств
291 хозяйства 

75 хозяйств

17 хозяйств 

13 хозяйств 

13 хозяйств 

2 хозяйства

104 хозяйства


 Из таблицы видно, что крестьянские хозяйства, имеющие скот свыше голов 1917 года, было 542, а до 1930 года - 522. Итак здесь можно обнаружить снижение числа крупных крестьянских хозяйств.

Хозяйства, имеющие землю до 1917 года свыше 5 га составляли 420 хозяйств, а до 1930 года - 415 хозяйств. Здесь тоже наблюдается уменьшение богатых крестьянских хозяйств.

Выполняя директивные указания центра, в Дагестане изыскали возможности для «успешного» проведения в установленные сроки коллективизацию и раскулачивание. При этом драматизм ситуации заключается в том, что ни в центре, где готовилось данная «акция», ни на месте, где должны были провести ее, не сумели до конца разобраться в сущности такого в общем-то сложного социально-экономического феномена как кулачества[42].

При угрозе центра непременно обеспечить выполнение процента раскулачивания, местные работники, как их коллеги в других регионах страны, рассуждали примерно так: «Советская власть призывает насаждать колхозы, а те, кто возражает, выступают против власти. Исходя из данной порочной посылки, из республики в 19340-1932 годах были высланы сотни хозяйств».

Например, только за 1931 и 1932 годы из Буйнакского и Касумкентского районов было выселено 147 хозяйств. В этих хозяйствах имелись в основном до 3 голов крупного и до 50 голов мелкого рогатого скота, а в13 из них имелись только по одной корове и 8-10 голов овец и коз.

Из числа политических лидеров Дагестана 30-х годов больше всех к проблемам кулачества обращался, секретарь обкома ВКП(б) Н. Самурский. Он, в частности, исходя из анализа земельно-водной реформы в Узбекистане и Туркменистане сделал вывод о том, что смысл земельной реформы в этих республиках заключается в изъятии земли у помещиков и передачи ее беднейшим крестьянам. Соотнося данную ситуацию с реалями Дагестана, он пришел к следующему умозаключению: поскольку в Дагестане помещики давно изгнаны, а земли у них отняты, то само собой разумеется, что «аграрный вопрос в Дагестане решен давно, и нет нужды возвращаться к нему»[43].

К началу коллективизации и раскулачивания не были даже четко определен критерии понятий «кулак», «середняк» и другие, поэтому допускался грубый произвол злоупотребления властью в отношении не только кулаков и середняков, но и бедняцких слоев сельского населения Дагестана. Все это, вполне естественно, привело к катастрофическому развалу в начале 30-х годов сельской экономики республики. Например, с 1928 по 1933 годы поголовье овец и коз в Дагестане сократилось на 800 тыс. голов, т.е. на одну треть от первоначального количества. В письме Дагобкома ВКП(б) от 27 марта 1930 года отмечалось, что при создании колхозов имеют место угрозы раскулачивания и лишения избирательских прав, земельных наделов, выселения м переселения на худшие земли, даже аресты отдельных середняков и бедняков, выступавших против колхозов.

1929 год положил начало поистине драматическим событиям в многовековой истории народов Дагестана. В этом году в стране был выдвинут лозунг о ликвидации кулачества как класса на основе сплошной коллективизации. Началась кровавая вакханалия: ломались судьбы, вековые традиции, гибли люди[44].

Наступление на крепкие хозяйства начинается со II половины 1929 года, когда официально было запрещено уже принимать в колхозы кулацкие семьи[45].

Параллельно с программой коллективизации вышла в свет программа раскулачивания крестьянских хозяйств (Северный Кавказ является родиной не только сплошной коллективизации, но и раскулачивания). Первую комиссию по раскулачиванию возглавил секретарь ЦК по сельскому хозяйству В. Молотов - второй, после Сталина главный политический преступник колхозного террора. План раскулачивания под названием «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации» от 30 января 1930 г. предусматривал проведение полной экспроприации кулацких хозяйств с последующей депортацией.

Компания по раскулачивания превратилась в соревнование между отдельными аулами и районами: им занимались как спортом. Причем раскулачивание опережало коллективизацию.

На первый случай ограничить раскулачиванием части зажиточных хозяйств. В марте 1930 года было решено ликвидировать кулаков первой категории в некоторых районах Дагестана. В первые два-три года раскулачивания были предприняты частичные меры в отношении указанной категории кулацких хозяйств. В течение 1930-1932 годов в Дагестане было осуществлено частичное раскулачивание в отдельных, преимущественно равнинных и предгорных районах Дагестана.

Второе, значительное мощное, наступление на кулацкие хозяйства проводится в Дагестане с начала 1935 года, в колхозах было объединено 21,9 % хозяйств Дагестана. В предгорных и равнинных районах республики в данной время было коллективизировано 55,2 % крестьянских хозяйств, а в горной части республики - всего лишь 10,9 %.

Грубейшие извращения допускались при обобществлении имущества и особенно скота. Обобществляли единственных коров, мелкий скот, птицу, жилые постройки и даже предметы домашнего обихода. Подобные мероприятия проводились под лозунгом: «Обобществляй все, включая кур и гусей». Работа по «коллективизированию» скота носила тотальный характер и развертывалась федеральным темпом.

Объявление кулака вне закона привело к беззакониям по отношению ко всему крестьянству. Чрезвычайные меры были превращены с тех пор в систему. Факт раскулачивания, насильственного обобществления скота и сельхозинвентаря, закрытие мечетей и репрессии значительной части мулл, шейхов и других религиозных авторитетов явились основными причинами всеобщего горского возмущения 929-1930 гг. других религиозных авторитетов

Термины «банды», «бандформирования», «террористические акты» были широко распространены в официальной печати и уже свидетельствовали о государственной оценке крестьянских волнений, мстящих за издевательство и насилие, попранные права, конфискованное имущество, скот и инвентарь, нажитые многолетним трудом. Взрыв крестьянского возмущения (за январь-февраль 1930 г. в стране произошло около 2200 антиколхозных выступлений) заставило сталинское руководство перейти к соглашению с деревней. Перелом наступил 2 марта 1930 г. В «Правде»    появилась   статья   Сталина   «Головокружение   от   успехов», окрашенная крестьянами «манифестом свободы». Главным же в содержании статьи - на что и обратили внимание крестьяне - это необходимое соблюдения принципов добровольности коллективизации и учета разнообразия условий в различных районах СССР .

Вслед за статьей Сталина публикуется общепартийное постановление ЦК. ВКП(б) «О борьбе с искривлениями партийной линии в колхозном движении» от 14 марта 1930 г. Признав факты насилия при организации колхозов, Москва обязала партийных наместников «проверить списки раскулаченных и лишенных избирательных прав и немедля исправить допущенные в это области ошибки».

Для облечения фабрикации кулаков сталинское руководство изобрело новый термин: «подкулачник». Политическая цель этого термина заключилось в том, чтобы каждый протест крестьянин в против насилия и террора местных коллективизаторов можно было рассматривать как протест «кулацкого шпиона» и расправляться с ним как с «агентом» кулака, «подкулачником». Это давало возможность местным «тройкам» иметь разветвленную базу многочисленной армии осведомителей.

Временное ослабление нажима на село весной 1930 г. привело в беспощадному обвалу коллективизации страны, наглядно отразившийся на примере указанных дагестанского региона. Многие колхозы были ликвидированы, артели преобразованы вновь в ТОЗи, «защитники», послушно исполнявшие указания центра, репрессированные участники антиколхозных движений амнистированы. Казалось, что обстановка в деревне нормализуется, крестьяне деколлективизируются.

Однако «манифест» Сталина от 2 марта 1930 г. оказался политической петлей: «головокружение» обернулось головок рушением.

В сентябре 1930 г. ЦК ВКП(б) направил директивное письмо всем крайкомам, обкомам и ЦК компартии республик «О коллективизации», в котором предлагалось «немедленно добиться решительного движения»[46].

Подкреплением этой директивы явилось утверждение декабрьским (1930 г.) Пленумом ЦК и ЦКК ВКП(б) «контрольных цифр» по коллективизации на 1931 год для всех регионах страны. В течение этого года коллективизация должна была охватить «не менее половины» всех крестьянских хозяйств страны, а по главным зерновым районам (в том числе Северный Кавказ) -«не менее 80 % крестьянских хозяйств», что означало «завершение в основном сплошной коллективизации и ликвидации кулачества как класса».

Учитывая успехи колхозного движения в равнинных и предгорных районах, областная парторганизация сочло возможным завершить ликвидацию кулачества как класс в большинстве районов республики в 1935 году. В том же году принимается решение о раскулачивании значительной части зажиточных крестьянских хозяйств с последующим их выселением за пределы, акции должна была пройтись по восьми в основном предгорным и равнинным районам Дагестана: Бабаюртовскому, Буйнакскому, Дербентскому, Кайтагскому, Касумкентскому, Коркмаскалинскому, Махачкалинскому и Хасавюртовскому.

Вопрос о выселении кулацких хозяйств принималось на собраниях партийно-комсомольского актива, колхозников, крестьян-единоличников.

Окончательный список выселяемых кулацких хозяйств представлялся на утверждение пресловутой «тройке по переселению кулаков», организованной из представителей обкома ВКП(б), СНК и НКВД Дагестана.

Выселение кулацких хозяйств Дагестана проводилось с 20 февраля по 1 марта 1935 года, в результате высылки из республики было удалено 4/6 хозяйств, состоявших из 2010 человек[47].

При решении вопроса о выселении кулаков был обеспечен в каждом отдельном случае внимательный подход. Данный вопрос решался в зависимости от состояния кулака в прошлом, его отношения к советской власти, трудовой деятельности, положения членов семьи, их возраста, состояния здоровья и т.д. «По этим и другим причинам от выселения были освобождены 24 хозяйств»[48].

«Тройка по переселению кулацких хозяйств Бабаюртовского района в соответствии с указаниями обкома партии составила специальную памятку, в которой подробно перечислялось все, чем необходимо было снабдить выселяемые кулацкие хозяйства. Согласно памятке, каждое хозяйство следовало обеспечить двухмесячным запасом продовольствия из расчета 750 грамм хлеба в день на одного едока, запасам печенного хлеба на 14 дней и другими продуктами питания. Кроме того на каждые 5 семей выделялись площадь, на каждые 8 семей - 1 овца или коза и фураж.

До выселения каждый выселяемый должен был пройти медосмотр и санобработку»[49].

У выселенных по Дагестану в 1935 году кулацких хозяйств из части оставшихся средств производства и имущества было конфисковано 300 домов, 2 хутора, 213 гектаров посевов, 26 гектаров садов и виноградников, 90 быков, 56 лошадей, 111 коров, 207 телят, 5 ослов, 174 овец и коз, 23 единицы сельхозинвентаря, из них пшеницы 1514 пудов муки, 26 фургонов и т.д.

Как было указано, раскулачивание с последующим переселением раскулаченных хозяйств за пределы Северо-Кавказского края в 1935 году проводилось в предгорных и равнинных районах Дагестана. А 17 сентября 1936 года бюро Дагестанского обкома ВКП(б) принимает решение о переселение вне пределы Дагестана кулацких хозяйства горного региона. Согласно этому решению, подлежали выселению кулацкие хозяйства 21 района Дагестана в том числе из отдельных горных аулов, а также некоторых равнинных и предгорных зон республики.

Форму конфискации имущества переселяемых кулацких хозяйств можно было узнать в постановлении Совета Министров ДАССР № 19 от 20 февраля 1935 года, подписанным председателем СНК ДАССР В. Магомедбековым и Управделами СНК ДАССР П. Скиртладзе.

Вот несколько пунктов постановления:

«О порядке описи, конфискации, распределения имущества переселяемых кулацких хозяйств».

1. Конфискации подлежат: все жилые и подворные постройки, посевы,

весь крупный и мелкий рогатый скот (за исключением домашней птицы) и

сложный   сельскохозяйственный инвентарь   (за исключением простейших

сельскохозяйственных орудий - топоры, вилы, лопаты).

2. Для описи и оформления конфискации    создать постановлениями

РЦКов комиссии из 3-5- человек, представителей сельсоветов и колхозного

актива.

3.    ...   Имущество   по   описи   сдается   местным   сельсоветам   под

сохранную расписку.   Обязать РЦКи   и   сельсоветы   обеспечить полную

сохранность конфискуемого имущества[50].

А какое имущество можно было конфисковать, можно узнать из письма председателя тройки Хасавюрта А. Ибрагимова председателю колхоза и председателю сельсовета селения Казмааул (от 24.02.1925).

«При производстве конфискации имущества переселяемых кулацких хозяйств руководствуясь следующими указаниями.

1. Конфискации подлежит все недвижимое имущество: озимые посевы,

сады, виноградники, сложный сельхозинвентарь, рабочий и продуктивны

скот,   хозяйственные   и   жилищные   постройки   (дома,   сараи),   зерновые

продукты и фураж сверхвыделенной нормы для переселяемых хозяйств.

2.   Конфискации не подлежит мелкая домашняя птица (куры, гуси,

утки), мелкий домашний инвентарь, как-то: тарелки, котлы, вилки, кувшины

и т.д., одежда, постельные принадлежности. Также разрешается каждому

переселяемому хозяйству взять с собой топор, вилы, лопаты и другие орудия

и всякие вещи домашнего обихода.

3. Норма продуктов устанавливается следующая: обязательный 2-х

месячный запас продовольствия из расчета 750 грамм на едока (мукой ли

зерном), т.е. 2 пуда 32,5 фунта на едока двухмесячного запаса.

4.     Денежные    средства    переселяемая    семья    может    брать    в

неограниченном количестве. Но багаж не должен превышать 30 пудов (сюда

входит хлеб 2-х месячного запаса, запас печеного хлеба, продукты и другие

мелкие домашние вещи)»[51].

В расчете на 416 хозяйств хозяйственного имущества оказалось не так уж много. Это было связано с тем, что эти хозяйства, имевшие в прошлом значительные средства производства, активно выступавшие против Советской власти, к моменту выселения были ослаблены всей экономической политикой пролетарского государства. В особое внимание принималось поведение кулака, его отношение в Советской власти.

После выселения кулаков, впервые бывшие бедняки и батраки, находившиеся долго под кулацким гнетом, почувосвовали себя хозяевами собственной судьбы[52].

Акция по выселению кулацких хозяйств Дагестан в 1936 году проводилась с 20 по 24 сентября. Всего было выселено из первоначально намеченных 1127 хозяйств 650, состоявшихся из 3372 человек. К проведению этого мероприятия был привлечен широкий круг партийно-советских работников.

В районы были направлены уполномоченные обкома партии в количестве 29 человек[53].

Из 1127 кулацких хозяйств, намеченных к переселению по Дагестану, были выселены лишь 650 хозяйств и 3372 душ. Им было выделено 209 лошадей, 30 коров, 117 овец и телят, 183066 кг хлеб[54].

Из горных районов до 1936 года массовые выселения кулаков не проводились.

К концу 1936 года можно считать, что основные меры по ликвидации, как класса в Дагестане были завершены. Всего в течении 1930-31 годов и 1935-36 годов в республике было раскулачено и выселено около 1600 крестьянских хозяйств, что составило менее 1 % от их общего. Или же этот равнялось 19 % всех отнесенных в категории кулацких хозяйств Дагестана.

Наиболее выпукло весь драматизм событий, связанных с политикой коллективизации и раскулачивания в республике, появился, пожалуй, в Хасавюртовском районе, считающейся с незапамятных времен житницей всего Дагестана.

Решение о высылке кулацких хозяйств за пределы Северо-Кавказского края Хасавюртовский райисполком принял 17 февраля 1935 года.

К высылке были намечены 107 семей. Здесь можно раскрыть выписку из протокола заседания Хасавюртовского РИКа 27 февраля 11935 года, принявшего решение о высылке кулацких хозяйств за пределы Северо-Кавказского края.






















































































































































Наименование насел. пунктов Количество выселенных до 27 фев. Количество кулацких хозяйств намеч.
с. Аксай 1 хозяйство 17 хозяйств
г. Хасавюрт 9 9
с.Акташаух 6 2
с. Арслан-Мурза 1 -
с. Андрей-аул 6 -
с. Акбулат-юрт - 3
с. Адиль-отор - 3
с. Байрам-аул 7 10
с. Бал-юрт 1 -
с. Баммат-юрт 5 4
с. Банай-аул 2 2
с. Баташ-юрт 5 -
с. Бильт-аул 4 3
с. Бота-юрт 3 5
с. Казма-аул 5 -
с. Кандаур-аул 2 -
с. Карлан-юрт 8 -
с. Карасув-отар - 1
с. Кишень-аул 1 10
с. Костек 3 3
с. Кокрек - 1
с. Минай-тугай 1 -
с. Осман-юрт 5 -
с. Темир-аул 8 -
с. Чагар-отар 7 -
с. Шабаз-отар 2 -
с. Юрт-аул 2 5
с. Ярыксув-аул 9 8
 

Для сравнения с общереспубликанским, приведем перечень имущества, изъятого у выселяемые из Хасавюртовского района кулаков в 1935 году:




























































































































1. Дом надворной постройкой 78 21. Буйволицы 33
2. Окна запасные 82 22. Буйволята 20
3. Доски разные 2 23. Телята 23
4. Двери запасные 61 24. Молодняк конский 2
5. Трюмо 1 25. Молодняк мелкого 9
6. Швейная машинка 1 26. Овцы взрослые 144
7. Сепаратор 1 27. Ягнята 9
8. Салетки 6 28. Козы 21
9. Линейки 2 29. Верблюд 1
10. Арбы азиатские 5 30. Верблюжонок 1
11. Фургоны 23 31. Мука кукурузная 100
12. Конские грабли 2 32. Мука пшеничная 1162
13. Косилки 10 33. Кукуруза в зерне 112
14. Плуги 15 34. Кукуруза в каганах 833
15. Седла 1 35. Пшеница 6616
16. Хомуты парные 11 36. Ячмень 72
17. Хомуты одинарные 6 37. Подсолнух 116
18. Лошади 28 38. Чалтык 616
19. Быки рабочие 14 39. Посев озимой пшеницы 10,5
20. Коровы (дойные и яловые) 25 40. Улья с пчелами 16
В национальном отношении высылка из Хасавюртовского района в 1935 году представляла следующую картину. Всего было выслано 106 хозяйств, из них 53 кумыкские, 49 чеченские, 3 аварские и 1 кабардинское.

Однако, этот список изъятых у кулацких семей вещей далеко не полный. Согласно указанному выше протоколу Хасавюртовского райисполкома, у жителя селения, например, Чагаротар Тацаева А. изъяли вещи и предметы 14 наименований, в том списке не указанные в приведенном списке 5 кож и овчин, 2 пуда шерсти.

Если сравнить число репрессированных и количество конфискованного имущества, можно сделать вывод, что эти как таковых. Почему? Потому что, если даже взять количество овец - 144, на 106 хозяйств, это не много. В общем на одно хозяйство приходилось 1,5 овец. По этому в 30-е годы за кулака могли посчитать любого, у кого было хозяйство, обеспечивающее потребности одной семьи.

В 1936 году из Дагестана за пределы Северо-Кавказского края были высланы 63 семьи, состоявшие из 297 человек. Были некоторые селения, из которых было выслано 10-15 семей[55].

В национальном отношении это были 157 чеченцев, 129 кумыков и 11 аварцев. Из некоторых селений было выслано очень много семей. Из селения Яксай, например, выслали 14 семей в составе 60 человек, Байрамаула - 8 семей или 38 человек.

Чтобы навести страх на простых крестьян и чтобы заставить их вступать в колхозы, секретарь Дагобкома Самурский послал шифровку в Москву ЦК ВКП(б) тов. И.В. Сталину.

Следствие органов НКВЛД показывает, что лимит для беглых кулаков и антисоветских элементов недостаточен, что выдвигает необходимость увеличения лимита по обоим категориям.

Дагобком просит увеличить первую категорию вместо установленного ЦК ВКП(б) 10 июля сего года 600 до 1200 и второй категории 2478 до 33002.

И эту просьбу Сталин выполняет 26 сентября 1937 года. ЦК ВКП(б) утвердило предложение репрессированных по Дагестану на первой категории до 1200 и второй категории до 3300 человек[56].

Это был не концом. 3 декабря 1937 года на заседании политбюро ЦК ВКП(б) было принято увеличить по дагестанской АССР количество репрессированных кулаков и контрреволюционных элементов по первой категории на 800 человек.

В основном часть выселенных в 1935-1936 годах кулацких хозяйств была переселена на территорию Казахстана (Меркенский и Джанбульский районы Южно-Казахстанской области, г. Аральск), Киргизии (Фрунзенская область), г. Муйнак Кара-Калпаки и т.д.

На новых землях на базе переселенческих хозяйств создавались

трудовые коллективы с тем, как писали об этом «чтобы привлечь кулака к

общественно полезному труду». Эти слова нужно оставить на совести тех,

кто их придумал, ибо пугать кулака трудом - это все равно, что рыбе

грозиться утопить ее, а отметим, что такая «трудотерапия» пошла на пользу

кулакам. Эта польза достигла того, что в 1948 году указом Президиума

Верховного Совета ССР пятерым из бывших кулаков Дагестана было

присвоено звание «Героя социалистического труда». И по возвращении с

места высылки, кому это удалось или довелось, «кулаки-мироеды» продолжали трудиться, заслуживая у сельчан уважения и почет.                        .     

Про репрессии в Дагестане в 30-е годы нельзя сказать, что носили чисто политический характер.

Выселению подвергались даже те семьи, у которых даже конфисковать не было ничего, т.е. здесь наблюдается амбициозный характер. Напуганные крестьяне до вступления в колхозы продавали свой скот из-за того, что они боялись, что их скот отберут для образования колхоза. А если у кого-нибудь не бывало имущества для вложении доли в колхоз, то таких крестьян сразу же считали за кулаков и подвергали высылке.

Число кулаков в Дагестане по официальным данным доходило до 10 тыс. хозяйств, а высылке было подвергнуто лишь 1306 хозяйств. Даже если предположить, что эти данные неполны, трудно усомниться в том, что высылке подвергалось больше 1/5 части кулаков.

Выселение в этих хозяйств было осуществлено в 1930-1926 годах по мере развертывания коллективизации сперва на равнине, а затем на горах. Этот соответствовало указанию ЦК партии о том, что ликвидация кулачества нужно осуществлять лишь в районах сплошной коллективизации.

К вопросу о высылке кулачества партийные и советские организации подходили с большой ответственностью, с большей осторожностью

В Дагестане в 1935-1936 годах районы наметили выселить 1066 кулацких дворов. После тщательной проверки и обсуждения это число было уменьшено до 890.

Этот момент можно раскрыть таким образом: если бы не было тщательной проверки, то 176 невиновных ни в чем хозяйств подверглись бы высылке. Это значит, что во многих местах, где были намеченные кулаки и впоследствии не было тщательной проверки, огромное количество невинных хозяйств были репрессированы.

Эти 890 кулацких дворов были активными контрреволюционными элементами, участниками мятежа Гоцинского, саботировавшие мероприятия советской власти и активно проводившие антисоветскую агитацию.

Ликвидация кулачества, как класса было мерой вынужденной и в тех конкретных исторических условиях совершенно необходимой.

Конечно, при том неизбежно допускались злоупотребления, но не они определяли основные направление курса. Ведь административные меры были приняты максимум к 1/5 всех кулаков.

В отношении кулаков постановления СНК ДАССР от 5 февраля 1930 года указывало «применять строжайшие меры, привлекая их к уголовной ответственности». Кулаки, истребляющие скот или подбивающие к этому и других лишались права пользования земли, их имущества конфисковались, а судебные органы имели право карать их тюремными заключениями до 2-х лет.

Десятилетняя (1927 - 1937 гг.) коллективизация завершилась. Завершилась не решением аграрного вопроса, а нанесением сокрушительного удара по крестьянству и сельскому хозяйству[57].

Подводя итог сказанному, мы можем отметить, во-первых, тот факт, что раскулачивание стало поистине драмой для дагестанского села, во-вторых данный процесс имел выход на другие слои общества.


ГЛАВА III. КУЛЬТУРА И ОБРАЗОВАНИЕ В ПЕРИОД РЕПРЕССИЙ


В 1920-30 годы не в лучшем положении была и интеллигенция: ученые страны, деятели культуры и искусства учителя и врачи. Студенты высших учебных заведений становятся активными участниками самого разрушительного события XX века.

Но и в этих, невероятно суровых условиях продолжается процесс развития высшего образования. Подготовки специалистов для промышленности, сельского хозяйства, науки, культуры и т.д.[58]

В частности, если затронуть народное образование, школы, то по документам можно убедиться к каком плохом положении они находились. В годы коллективизации общеобразовательная школа Дагестана принимала деятельное участие в общественно политической и хозяйственной жизни республики.

В части школьной молодежи Дагестан, следует сказать, что она проводила огромную по своим возможностям работу, участвуя или содействую развитию сельскохозяйственного производства.

Практически с 1934 года центр трудового воспитания школьников, подготовки подрастающего поколения к труду и жизнь переносится на внеклассное и внешкольное время.

Отдельного и обстоятельного разговора заслуживает тема о репрессиях в системе народного образования и школы. Здесь мы имеем возможность, к сожалению, осветить лишь малую часть того, что перенесла общеобразовательная школа Дагестана в те неспокойные годы. Основной удар принимали на себя, естественно учителя школ. Достаточно было какому-нибудь учителю объективно ответить на смышленый детский вопрос, как ему тут же повешивали ярлык «врага народа»; «подкулачника» т.д.

Характерен случай, который произошел в школе с. Казмааул Хасавюртовского района.

29 июля 1934 года на совместном собрании членов кандидатской группы коммунистов и комитета комсомола этого села был рассмотрен вопрос об учителе Тажутдине Казакбиеве. После бурного обсуждения, собрание «установило» факт, под кулацкое влияние, что видно стало из того, что учитель пошел выразить свое сочувствие в адрес раскулачиваемых крестьян. Принятое по итогам обсуждения «поведения» учителя Г. Казакбиева решение собрания было более чем суровым. Казакбиева исключили из комсомола, а копию решения собрания постановили передать в комсомольскую организацию для последующего снятия «провинившегося» учителя работы[59].

Не абсолютизируя свою мысль отметим, что в середине 30-х годов выискиванием врагов народа в школе были заняты также чиновники из наркомата просвещения. Скажем представитель НКП, который побывал на августовских совещаниях учителей в Рутульском районе в своем отчете отмечал, что в Ихрекской неполной средней школе ученицы старших классов плохо посещали школу и не принимали никакого участия в жизни агитации «классовых врагов». «Классовые враги», по мнению чинуши из министерства, руководили также тем, что «родители некоторых учениц З-4-х классов школы отдавали замуж несовершеннолетних девушек»[60].

Позорная и ныне осужденная обществом акция «раскулачивания» и высылки кулацких хозяйств за пределы Дагестана, коснулись всех социальных групп, в том числе, разумеется, и детей, большинство которых были школьного возраста. По подсчетам на основе кулацких материалов, во время высылки кулацких хозяйств из Дагестана в 1936 году вместе с родителями подергались репрессии в Хасавюртовском районе в 63 семьях 115 детей, из них 55 были школьного возраста, т.е. им было от 7 до 14 лет. На работах в местах высылки детей заставляли работать, установив им также же нормы выработки как и взрослым.

Непомерно тяжелый труд истощал детский организм, среди подростков был очень высок процент заболеваний тяжелыми болезнями, получения увечий со смертельными исходами[61].

При рассмотрении проблемы состояния народного образования и общеобразовательной школы Дагестан в 1920-30-е годы нельзя обойти вопрос о кадровом обеспечении, качественном состоянии учительского корпуса республики.

Дагестанская общеобразовательная школа начинала мирную жизнь после окончания гражданской войны, имея 93 школы 8008 учащимися и 182 учителями.

В тоже время в школах Дагестана трудился большой отряд учителей, имеющих только общее, среднее или даже неполное среднее образование.

В преобладающем большинстве национальных школ не было преподавания русского языка, как предмета. Начальная школа не давала необходимых минимальных знаний русского языка для прохождения курса в неполной и полной средней школе, а последние, кроме формального происхождения курса не давали знаний в объеме программы для поступления в техникумы, вузы и т.д. 

Все это привело так называемым школьным «тупикам», а другой стороны тормозило темпы подготовки специалистов и политработников из местных народностей.

Состав учителей в национальных школах был чрезвычайно засорен, большинство учителей являлось выходцами из среды духовенства, арабистов. В подтехникумах преподавание велось на родных языках, но учебники не были изданы, слушатели должны были вести записи со слов преподавателя.

В деле создания широкой массово-политической и общеобразовательной литературы на дагестанских языках существовало явное вредительство[62].



В связи с тем, что многие учителя ушли на войну, приходится брать учителей ранее освобожденные от работы.

Многих учителей, имеющих образование, посылали на курсы переподготовки, хотя во многих случаях не было никакой необходимости.

Особенно сильно пострадали учителя школ Дагестана во время «чистки» народного образования от «классово-чуждых элементов».

16 из 50 учителей школ г. Кизляра. Не выдержали испытания на классовую чистоту многие руководители школ и отделов народного образования. В числе их: зав. Каякентским районом Б. Омаров, директор Кумукской СШ Лакского района О. Султан и многие другие. Вина директора одного из средних школ этого же района «арабиста» Алиева Минкаила заключалась в том, что он, как сказано в документе: «В сентябре того же года через учителя Султанова спустил в Унчукатлинскую среднюю школу программу родного языка, где рекомендовалось изучать автобиографии местного националиста Габиева, а так же Аткая[63]. Не простили того, что отец был одним из организаторов и участников Хновского восстания 1930 года также учителя школы этого села Ширинова. В 1936 году его тоже уволили с работы.

Круто обошлись в 1934 году члены бюро Хасавюртовского района ВКП(б) с заведующими района Ибрагимовым, которого за обнаруженные недостатки в работе, решено было: «с работы снять и отдать под суд» .

Не повезло так же пришедшему ему на смену Бегиеву Д.А. В октябре 1932 года он был обвинен во всех мыслимых и немыслимых грехах, в том числе буржуазном национализме засорение рядов учителей района чуждыми элементами и т.д. Решением бюро райкома ВКП (б) Бегиев Д.А. был исключен из партии и снят с работы заведующего Хасавюртским районом.

В 1937 году перечень обвинений в отношении учителей значительно расширяется, появляются обвинения в троцкизме, продолжают выдвигаться их родственников. Скажем, директор Карабудахкентской средней неполной школы Азизов П. Был освобожден от обязанностей руководителя, но оставлением учителем «за сокрытие высылки отца, лишенного избирательных прав». Указанный выше заведующий Каякентского района Омаров Багаутдин был «разоблачен» на страницах республиканской печати как «ставленник Астемирова и бывший кадий». За связь с контрреволюционными элементами «вынудили» освободить должность заведующего Дербентского района Мутаева.

«В Дагестане массовые репрессии начались с раскулачивания с начала 1935 года, когда наркомом внутренних дел республики работал Василий Ломоносов, кадровый сотрудник НКВД, переведенный из Ставрополья, человек с 4-х классным образованием. Не желая отставать от своих коллег из центра, «раскрывших ряд контрреволюционных организаций» Ломоносов стал усиленно фальсифицировать документы, чтобы доказать наличие враждебных организаций в Дагестане[64].

Людей голословно обвиняли в подготовке к насильственному свержению Советской власти, террористическим актам на руководителями ВКП(б) и правительства, шпионской и вредительской деятельности по заданию иностранных разведок, а также в попытках отражения Дагестана от СССР»[65]. О деятельности В.Г Ломоносова можно узнать из докладной записки наркома внутренних дел В.Г. Ломоносова секретарю обкома ВКП(б) М. Сорокину о делах троцкистов от 22 августа 1937 года.

«... В Махачкале арестованы активные троцкисты как:

Гиндин — заместитель заведующего Дагрыбтреста,

Протасов - заместитель учебной части Дагпединститута,

Чесноков - завуч Дагпединстиута,

Телегин - редактор газету «Даешь Двигатель».

О Лелевиче и его связях. Лелевич, проживал в Дагестане (Махачкале и Дербенте), несмотря на то, что был известен как активный троцкист, сумел поставить себя так, что пользовался огромным авторитетом в этих парторганизациях, являясь основным докладчиком по дагестанском научно-исследовательском институте, будучи профессором.

Из разговора и сообщений коммунистов с ним было близко связаны:

1.     Ольшевский, бывший зам. культпрома ныне зам. наркомпроса;

2.     Филимонов, бывший зам. редактора «Дагестанской правды», ныне

в Пятигорске;

3.     Дьячков, бывший завсектором литературы и искусства ДНИИ;

4.     Капиев, бывший ответ, секретарь Союза писателей, беспартийный;

5.     Султанов Камиль, член ВЛКСМ, ныне завсектором литературы;

6.   Солдатов, бывший парторг Дагпдинститута, ныне доцент там же;

7. Астемиров,    бывший   наркомпрос,    а   также    Алиев   Ибрагим

(председатель Главсуда);

Гаджибеков, директор ДНИИК, Фатуев, Лакон, Сулейманов, Нуров (бывший зав. Даг. ГИЗа) ныне директор сельскохозяйственного института, Шовкринский (обком), Кулаев (обком), Недзенский (доцент Пединститута).

Характерно отметить, что Лелевича всегда просила делать тот или иной доклад парторганизации бондарного, консервного заводов и фабрика III Интернационала.

Председатель горсовета Г. Амиров хорошо знал о связях Лелевича и он заявил на бюро горкома и на собрании партактива о том, что он и тов. Мельнштейн в день убийства тов. Кирова выехали на машине на фабрику III Интернационала вместе с Лелевичем, где этот троцкист выступал с речью».

Это можно увидеть в другом документе в письме первого секретаря Дагестанского обкома ВКП(б) Н. Самурского об итогах выполнения февральско-мартовского (1937 год) пленума ЦК ВКП(б) И.В. Сталину от 17 августа 1937 года.

«... Разоблаченный нами бывший кандидат обкома, бывший зав. Культпросветотделом - Шовкринский - буржуазный националист, сомкнулся с троцконистом Лелевичем и был тесно связан с Томским, с которым встречался как и директор Сельхозинститута Нуров, в Москве и сопровождал его в Дагестане на охоту».

О деятельности Лелевича написано также в отчетном докладе первого секретаря Дагестанского обкома ВКЩб) Н. Самурского к XIV Дагестанкой областной партконференции от 27 мая 1937 года.

«... В отношении языкового вопроса мы должны будем ликвидировать всю эту умышленную путаницу и разрыв, которые вносили в дело Шовкринский, Астемиров и другие ...

На фронте Дагестанкой литературы долгое время подвизался троцкистский бандит Лелевич. Он быстро установил контакт с буржуазными националистами, вел линию на отрыв Дагестанского литературного движения от русской литературы. Он воспитывал писателей в направлении отрыва от социалистического строительства. С этой елью он всячески издевался    над «Яшасынными»   стихами и принижал роль Сулеймана

Стальского, творчество которого неразрывно связано со всей практикой социалистического строительства в Дагестане. Таковы основные действия врага на фронте литературы»[66].

Одного из культурных деятелей 20-30 годов можно выделить Алибека Тахо-Годи. «Выполняя большую партийно-государственную и культурно-воспитательную работу. А. Тахо-Годи продолжал заниматься научными исследованиями. А. Тахо-Годи вместе в авторитетными учеными деятелями культуры СТ. Шацким, П.П. Блонским, А.П. Бинкевичем и другими добивается, чтобы правительство обсудило распространенные среди известной части работников наркоматов учебных заведений, взгляды, оправдывающие существующий разрыв между научно-исследовательских и учебно-педагогической деятельность кафедры вузов.

А. Тахо-Годи в немалой степени способствовал созданию и сплочению научно-педагогических кадров, чем заслужил общепризнанны авторитет, принимал   самое   деятельное   участие   в   перестройке   всей   работы   в соответствии с задачами развития народного образования не только в центре, но и главным образом на местах.

Однако в 1937 году грозовые тучи спустились над головой. «Тахо-Годи Алибек Алибекович тоже разоблачен как враг народа, буржуазный националист, исключен из рядов ВКП(б), находится под стражей»[67].

А. Тахо-Годи был арестован 22 июня 1937 года капитаном главного управления госбезопасности НКВД Сорокиным в своей квартире (г. Москва, ул. Звенигородская, д. 5, кв. 134) в присутствии председателя домоуп¬равления П.Г. Зариной. 

В доме были обнаружены и изъяты большая переписка, огромный архив, многочисленные рукописи и другие. Он был доставлен в Бутырскую тюрьму, обвинение в принадлежности и так называемой контрреволюционной пантюркистской антисоветской организации.

До начала 90-х годов не было ясности, когда же погиб Тахо-Годи. В годы культа личности было выгодно вводить в заблуждение семьи погибших. Дело изображалось так, будто не было вероломных расстрелов репрессированных деятелей партии, государства и культуры. Знакомство со секретными документами в прошлом показало, что А. Тахо-Годи был расстрелян 9 сентября 1937 года.

Одной из причин ареста А. Тахо-Годи был донос наркома внутренних дел Дагестана В.Г. Ломоносова, который вместе с Сорокиным М. секретарем ЦК ВКП(б) Н. Ежовым. Последний и дал указание об аресте А. Тахо-Годи без санкции прокурора.

В немалой степени репрессиями способствовало деятельность самого бюро и пленума обкома РКП(б), между членами которых не было взаимопонимания, а преобладали склоки и групповщина[68].

Открывая страницы «Дагестанской правды» тех лет, мы находили целы ряд   обвинений   против А. Тахо-Годи   и    его   друзей:  «... небольшая кучка презренных контрреволюционных националистов - Т. Коркмасова, А. Тахо-Годи, И. Алиева, М. Далгата, Б. Астемирова, X. Хан-Магомедова, нашедших общий язык с троцкистско-бухаринскими бандами, навредили нашему социалистическому строительству в Дагестане, везде, где только можно, они посадили своих людей, вербовали пособников»[69].

Интеллигенция, общественные и государственные деятели обвинялись в буржуазном национализме. В докладе секретарь обкома М. Сорокина отмечался и такой факт: министр финансов Омаркадиев X. нанес немало вреда народам Дагестана, распуская якобы всякие антипартийные, антисоветские разговоры о какой-то особой заслуге своего земляка Шейх-уль-Ислама Али-Хаджи Акушинского в деле установления советской власти в Дагестане. Завотделом печати и издательства Дагобкома А. Кулаеву был предъявлен целый ряд обвинительных докладов, среди которых и такой, как поддержание связи с А Тахо-Годи, уже находившимся в г. Москве»[70].

А.Тахо-Годи категорически отрицал свою принадлежность к буржуазно-националистической пантюркистской организации и вообще отвергал мысль о существовании такой организации. Палач и следователь Б.У. Дзиов тяжело пытал его на допросах, как и других арестованных, чтобы он раскололся в своих «грехах». Но следователи не добились ни одной лжи. Пытки продолжались с 22 июня по 16сенятбря 937 года. Но друг и соратник А. Тахо-Годи Дж. Коркмасов, арестованный в тот же день вместе с Тахо-Годи, не выдержав пыток следователей вынужден был подписать заранее приготовленный сфальсифицированный протокол, в котором говорилось, что в 1921 году группой ответственных работников в Дагестане была создано контрреволюционная антисоветская националистическая организация, которая возглавлялась им самим (Коркмасовым) туда же входил и А. Тахо-Годи 59-летний Д. Коркмасов не смог вытерпеть пытки и страдания, признал себя «виновным» и дал «показания» о возникновением и функционировании под его руководством антисоветской организации и роли в ней А. Тахо-Годи.

Специально сфабрикованное «свидетельство» Д. Коркмасова сыграло роковую роль. Оно послужило поводом ко многим необоснованным репрессиям видных партийных и советских работников, деятелей науки и культуры.

Следствие организовало допрос А. Тахо-Годи, предъявив ему фальсифицированное обвинение. На допросе он говорил правду, но после жестких пыток у А. Тахо-Годи выбили «признание» о существовании в Дагестане контрреволюционной организации, его заставили давать лживые ответы, чтобы привлечь его к обвинению.

И следствие во главе с Дзиовым Б.У. добились этого. А. Тахо-Годи обвинили по статье 58 п.2, 58. п.6., 58 п.8 УК. Но в протоколе суда зафиксирована его последнее слово: «Моя совесть чиста перед народом и Отечеством».

Приговор суда гласил так: «Таким образом доказана вина Тахо-Годи в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 58 п.8 и 58 п. 11 УК РСФСР. На основании изложенного и руководствуясь ст. ст. 319, 320 УПК Военная коллегия суда СССР приговорила А. Тахо-Годи к высшей мере уголовного наказания - расстрелу с конфискацией всего личного ему принадлежащего имущества». Приговор был приведен немедленно в тот же день в Москве 9 октября 1937 года.

Как и А. Тахо-Годи так и другие культурные деятели стали жертвами тоталитарной власти. По их делам было допущены грубые нарушения норм уголовно-процессуального кодекса: арестовали без санкции прокурора, протоколы допроса составлялись поздно. Не выполнялись статьи УПК РСФСР. С начала следствий, сотрудникам НКВД было приказано получить от репрессированных признания в их виновности.

Историческая справедливость все же существует. Сам Дзиов Б.У. 27 октября 1938 года был арестован и обвинен в принадлежности к заговорщицкой организации, а 1 февраля 1940 года Военной коллегией Верховного суда СССР осужден по статьям 58 п.1., 58 п. 11 УК РСФСР к высшей мере наказания - расстрелу. Не избежали возмездия Ломоносов и Ежов, вскоре они тоже были расстреляны.

29 декабря 1937 года арестована Нина Петровна Тахо-Годи вдова А. Тахо-Годи. Ее тоже обвинили как изменницу. Ее освободили 23 декабря 1942 года, а в 1953 году амнистировали.

Репрессиями в 1937 году подвергались в первую очередь дагестанцы, обращавшиеся с в 1921-1924 годах в ЦК РКП(б) с предложениями о необходимости выхода Дагестана из Юго-Востояного края и подчинения его правительству РСФСР, а также те, которые выражали свое несогласие с отзывом из Дагестана местных талантливых работников в Северо-Кавказский райком и назначением в Дагестан русских народов - «центровиков».

Усилению репрессий в Дагестане способствовали и последствия групповой борьбы, имевшей место в 20-х и начале 30-х годов между Габиевым и Коркмасовым с одной стороны и Самурским с другой.

Можно написать несколько строк о Гаджи-Иса Даудовиче Даудове, об одном из тех дагестанцев, который безвременно погиб в тюремных застенках.

Гаджи-Иса родился в 1892 году в селении Цовкра Кулинского района. К 25 годам он уже был знатоком арабского языка, работал переводчиком. В последующем он работал на многих государственных должностях[71].

В 1935 году известный дагестанский ученый Али Каяев рекомендовал Г.-И. Даудова Юсупу Шовкринскому, являющемуся тогда заведующим культурно-просветительским отделом Дагестанского комитета ВКП(б). По просьбе Ю. Шовкринского Г.-И. Даудова перевел с лакского языка на русский сочинения Али Каяева и с арабского на русский письмо имама Шамиля, представленное ему Шовкринским. Все это показывает черты портрета яркого представителя дагестанской интеллигенции.

В августе 1936 года состоялась последняя короткая встреча Г.-И. Даудова и Ю. Шовринского.

Шовкринский поддерживал связь Али Каяевым, и организовал перевод его трудов, хотя Шовкринский знал, что за Али Каяевым следует органы ОПТУ. Спустя некоторое время Шовкринский был арестован, а 28 августа 1937 года без санкции прокурора и Г.-И. Даудов. Формальным поводом для ареста Даудова послужили лживые показания ряда свидетелей.

В постановлении трояки НКВД ДАССР от 17 октября 1937 года говорится, сто Даудов признан виновным в том, что «вел антисоветскую клеветническую агитацию против советских работников и против советской власти, восхвалял арестованных троцкистов, буржуазных националистов Дагестана, сочувствуя врагам народа, назвал своего сына Бухариным».

Даудов не признал себя виновным.

На Г.-И. Даудова были «повешены» еще ряд обвинений, о которых сам Гаджи-иса не имел понятия.

Сейчас, знакомясь с ранними секретными архивными документами, не верится, что подобные и предъявляемые обвинения могли послужить основанием не только для ареста человека, но и для лишения самого ценного, что у него есть - жизнь. Но это было. Через это прошли тысячи людей нашей страны.

Лишь в наши дни с доступом к документам представлялась надежда узнать в каком лагере находился и умер Гаджи-Иса. Из архивных документов явствует, что спустя 2,5 месяца после ареста и содержания его в Буйнакской тюрьме, 17 октября 1937 года троцкой НКВД Г.-И. Давудов был приговорен к высшей мере наказания - расстрелу. Спустя месяц, 17 ноября приговор был приведен в исполнение.

Г.-И. Давудов не единственный из тех, кто был уничтожен репрессивными органами на родной земле[72].

Таким образом политика Советской власти отношении культурных деятелей, в частности учителей привела к тому, что в школах не хватало грамотных учителей.

Однако никакими объективными причинами нельзя объяснить те вопиющие безобразия, которые были допущены со стороны общества в отношении некоторых учителей. Именно в 30-е годы под видом повышения квалификации из школ Дагестана были в большинство своем совершенно несправедливо изгнаны учителя, не имевшие светского образования. Почти все они были объявлены муллами и противниками преобразования в республике[73].

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Итак, в меру возможностей представляемых реалиями сегодняшнего дня, я попыталась рассмотреть общественно-политическую ситуацию истории Дагестана в 30-е годы, и раскрыть характер тех незаконных репрессий проведенных в эти годы.

Изучив материалы этого периода, мы можем убедиться в том, что основное содержание общественно-политической жизни в Дагестане в 1930-е годы было аккумулировано, таким громадным по своим масштабами мероприятий, влияние на общественные слои, и главное своими последствиями как репрессии в отношении политических культурных и государственных деятелей и крестьян.

Мощная волна репрессий хлынула после убийства 1 декабря 1934 года члена Политбюро и Секретаря ЦК Кирова СМ. и принятого вслед за этим постановление ЦИКа СССР «О порядке ведения дел о террористических актах против работников советской власти», где были существенно урезаны права обвиняемых.

Сроки лишения свободы от 10 до 25 лет были установлены новым постановлением ЦИКа СССР «О порядке ведения дел о вредительстве и диверсиях» от 14 сентября 1937 года.

В 50-70-е годы, рассматривая те беззакония, многие деятели были реабилитированы.

Миллионы людей, самоотверженно работавших на заводах и фабриках, стройках, свято верили в правду дела социализма, также искренне верили, что неудачи и сбои в промышленности, аварии, голод в стране дело рук врагов советской власти. Поэтому, проходившие по всей стране громкие политические процессы почти ни у кого не вызывали сомнения в их необходимости и справедливости выносимых приговоров.

Репрессиям, в первую очередь. Подвергались идейные противники Сталина И.В., не согласные строить социализм по его модели. Он были объявлены агентами империализма, шпионами иностранных государств, буржуазными националистами, врагами народа. В эти категории были причислены и представители дагестанской интеллигенции, закладывавшие фундамент социализма в Дагестане.

В качестве примера можно перечислить несколько фамилий государственных деятелей: Самурский Н. 1 августа 1938 года Военной коллегией Верховного суда СССР осужден к высшей мере наказания. 2 июля 1956 года реабилитирован. Коркмасов Д.А. в октябре 1937 года был осужден к высшей мере наказания. В 1957 года реабилитирован. Тахо-Годи А. А., в октябре 1937 года осужден к расстрелу. Позже реабилитирован. Абакаров М.Ш., в ноябре 1937 года осужден к высшей мере наказания. В ноябре 1956 года реабилитирован. Далгат М.А., был осужден к 20-ти годам ИТЛ. Отбывая наказание, умер в 1942 году. 14 сентября 1955 года был реабилитирован.

Более подходящий материал в работе использовано при раскрытии первой и второй главы. Сегодня благодаря происходящим в стране переменам стало возможным ознакомиться с материалами, связанными поистине драматическими страницами в истории Дагестана, какими являлись годы раскулачивания, репрессий и высылки за пределы Дагестана и Северо-Кавказского края более полутора тысяч семей сельского населения республики. Были такие селения, которые выселялись всего несколько хозяйств. В качестве примера можно назвать селение Сугурбагимахи в Сергокалинском районе, которое было насильно заставлено переселиться в Чечню. После реабилитации этих семей они приезжали в свои села, территории которых давно уже разделены между близлежащими селами по частям. Большинство реабилитированных возвращались в другие села.

В период массовых репрессий 193 7-3 8-го годов партийные органы попали под власть органов НКВД. Начиная с конца 1938 г. наметились определенные шаги к возвращению ситуации, существовавшей до 1937 г. нарушения законности стали возможными только потому, что пробравшиеся в органы НКВД и прокуратуры враги народа всячески пытались оторвать работу органов НКВД и прокуратуры от партийных органов, уйти от партийного контроля и руководства».

В работе особое внимание обращено на репрессии в отношении учителей. Можно сказать, что вопрос об отношении к учителям в обществе в 30-х годах до сих пор не изучался в ракурсе репрессий и беззаконий того периода.

16 января 1989 года был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР «О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в отношении жертв репрессий, имевших место в период 30-40-х годов и начала 50-х годов». Согласно Указу всем репрессированным предоставлялись льготы и компенсации за моральное и физическое ущемление прав.

Также принят Закон РСФСР «О реабилитации репрессированных народов», в котором приведены нормы права обязательные при реализации своих конституционных прав.

В настоящее время, на основании принятых в 1955-56 гг. и 1988-1991 гг. ряда постановлений ЦК КПСС и Указов Президента СССР, многие жертвы политических процессов 30-х годов в стране реабилитированы, и эти процессы еще продолжаются. В целом мы надеемся на то, что данная работа поможет объективно и всесторонне изучить историю Дагестана 30-х годов.

ЗАБЫТЬ НЕ В СИЛАХ НИЧЕГО

Репрессирован... Реабилитирован... Какая человеческая трагедия заключена в этих словах.

Лучшие сыны народа защищали ее в огне гражданской войны, строили новую жизнь. На себя защитить не смогли. Я веду речь о достойных сынах Дагестана, которые после реабилитации вновь заняли свое место в отечественной истории.


Источник: opendag.ru

Автор: Автор неизвестен

Назад к списку новостей